Звонок в дверь раздался ровно в тот момент, когда Джеймс, вытирая влажные волосы полотенцем, вышел из ванной и уже собирался налить себе кофе, рассчитывая на редкое утро без разговоров, обязательств и чужих эмоций.
Он открыл дверь, не глядя в глазок, и в ту же секунду понял, что спокойствию пришёл конец.
На пороге стояла Элеонора — мать Эммы.
Она держала сумку обеими руками, словно та помогала ей сохранять равновесие, и смотрела так, будто пришла не к будущему зятю, а на собственный суд, где оправдания уже не имеют значения.
— Джеймс, я понимаю, что вторглась в твоё утро без предупреждения и выгляжу сейчас неуместно, но есть разговор, который я больше не могу откладывать ни на один день, — произнесла она глухо, с заметной дрожью в голосе.
Он сразу напрягся, ощущая, как внутри медленно расползается холод.
— Скажите прямо, пожалуйста, потому что по вашему виду я уже понимаю, что это не обычный визит и не праздный разговор, — сказал он, внимательно глядя на неё. — С Эммой всё в порядке, с ней ничего не случилось?
— С Эммой физически всё хорошо, и именно поэтому я здесь, потому что дальше молчать — значит сознательно разрушать вашу будущую жизнь, — ответила Элеонора, проходя в квартиру и садясь за кухонный стол с тяжёлым вздохом.
Джеймс сел напротив, сцепив пальцы, заранее чувствуя, что услышит нечто, что уже нельзя будет забыть.
— Я долго убеждала себя, что не имею права вмешиваться в решения взрослой дочери, но сейчас понимаю, что моё молчание превратилось в соучастие, — начала она, не поднимая глаз. — Ты должен знать правду до свадьбы.
Он напрягся ещё сильнее, стараясь сохранить спокойствие.
— Я слушаю вас внимательно, хотя уже сейчас чувствую, что этот разговор изменит многое и вряд ли в лучшую сторону, — медленно сказал он.
Элеонора закрыла глаза, словно собираясь с силами.
— У Эммы есть ребёнок, девочка, которой уже семь лет, и эта тайна была частью её жизни задолго до того, как в ней появился ты, — произнесла она почти шёпотом, но каждое слово прозвучало как удар.
Мир вокруг Джеймса будто сузился до одной точки.
— Вы понимаете, что сейчас сказали не просто важную деталь, а то, что полностью меняет моё восприятие человека, с которым я собирался связать жизнь, — произнёс он, стараясь говорить ровно. — Почему я узнаю об этом от вас, а не от неё?
— Потому что страх иногда оказывается сильнее любви, особенно когда женщина однажды уже была отвергнута и боится повторения той же боли, — ответила Элеонора, наконец посмотрев ему в глаза. — Она боялась потерять тебя.
Он встал, прошёлся по кухне и остановился у окна.
— Я прожил с ней почти два года, делился своими ошибками, своим прошлым браком и страхами, и всё это время она молчала о самом главном, — сказал он с глухой горечью. — Это трудно принять.
— Я не прошу тебя понять или простить её прямо сейчас, я прошу лишь осознать, что ложь была не из равнодушия, а из панического страха, — тихо ответила Элеонора.
Он ничего не сказал, просто ушёл.
Эмма узнала об отмене свадьбы из короткого сообщения, в котором не было ни объяснений, ни злости, ни даже точки в конце.
Она ходила по городу до темноты, прокручивая в голове тысячи вариантов того, что он мог узнать, пока телефон не завибрировал сообщением от матери.
«Я забрала Лили из школы, мы дома, не переживай, как бы ни сложилось, ты не одна».
Вернувшись домой, Эмма была готова к худшему.
Но, открыв дверь, она услышала детский смех.
В комнате Джеймс сидел на полу рядом с Лили, собирая пазл, и внимательно слушал её сбивчивый рассказ.
— Мама, представляешь, дядя Джеймс сказал, что если собрать все кусочки правильно, картинка обязательно получится красивой, даже если сначала кажется, что ничего не сходится, — радостно выпалила Лили.
Эмма застыла, не в силах сдержать слёз.
— Лили, солнышко, пожалуйста, иди пока на кухню и выбери, какое печенье мы будем есть, а мы с мамой немного поговорим, — спокойно и мягко сказал Джеймс.
Когда девочка ушла, Эмма заговорила первой.
— Я понимаю, что не заслуживаю сейчас ни объяснений, ни спокойного разговора, но я должна сказать, что молчала не потому, что хотела тебя обмануть, — сказала она, едва сдерживая слёзы. — Я просто боялась, что ты увидишь во мне только прошлое.
Он посмотрел на неё долго и внимательно.
— Я не злюсь на тебя из-за ребёнка, потому что дети никогда не бывают ошибкой, но я не готов строить семью там, где правда появляется слишком поздно, — ответил он медленно. — Мне важно доверие.
Она кивнула, сжимая руки.
— Если ты всё же решишь остаться, я обещаю, что между нами больше не будет ни одной тайны, даже если правда будет неудобной или пугающей, — сказала она искренне.
Он протянул ей руку.
— Тогда давай попробуем идти дальше честно, без иллюзий и недосказанности, потому что только так у этой истории есть шанс на будущее, — сказал он.
Из кухни донёсся голос Лили.
— Дядя Джеймс, ты же обещал помочь мне закончить пазл!
Он улыбнулся и посмотрел на Эмму.
— Пойдём пить чай, потому что некоторые обещания нужно выполнять сразу, особенно если они даны ребёнку, — произнёс он спокойно.
Эмма взяла его за руку, чувствуя, как сквозь страх и боль медленно пробивается надежда — не громкая, не уверенная, но настоящая.
