Когда дверь открылась и на пороге появилась Маргарет, Эмили на мгновение показалось, что воздух в квартире стал гуще, будто его можно было резать ножом. Руки дрожали не от холода — от усталости, от напряжения, от той невидимой нити, которая натягивалась каждый раз, когда свекровь смотрела на неё своим спокойным, слишком внимательным взглядом. На руках у Эмили была Рози — тёплая, беспокойная, полураздетая, с красным от плача лицом, словно маленькое сердце, вывернутое наружу.
Она укачивала её почти три часа. Считала шаги от окна до дивана, от дивана до двери, снова и снова, будто в этом была какая-то система спасения. Волосы давно сбились в спутанный узел, футболка была в пятнах молока, голос стал чужим, хриплым, словно она говорила не из горла, а из самой глубины себя.
— Ты ещё не спишь? — спросила Маргарет, входя в квартиру и мгновенно окинув взглядом всё вокруг.
В её голосе не было укора, но в этом и была его сила. Эмили вздохнула, не поднимая глаз.
— Всё ещё не сплю.
— А когда ты спала в последний раз?
Этот вопрос ударил больнее, чем крик ребёнка. Эмили попыталась вспомнить и не смогла.
— Я… не помню. Она засыпает только у меня на руках.
Маргарет подошла ближе, посмотрела на Рози, затем на Эмили, и в этом взгляде было что-то такое, от чего хотелось одновременно оправдаться и расплакаться.
— Отдай её мне. Я покатаю её в машине. Она всегда хорошо спит в дороге. Ты отдохни. Я верну её позже.
Эмили кивнула почти незаметно, словно боялась, что если сделает это резко, всё рухнет. Маргарет взяла внучку на руки уверенно, спокойно, будто держала не плачущего младенца, а что-то очень знакомое и родное. Муж молча схватил сумку с детскими вещами, не задавая вопросов. Дверь закрылась. В квартире стало тихо. Так тихо, что эта тишина давила сильнее любого шума.
Эмили села прямо на пол, прислонившись к стене, и впервые за долгое время позволила себе просто закрыть глаза. Она не спала. Она проваливалась.
Маргарет всегда вызывала у неё странное чувство. Не страх, нет. Скорее ощущение, что рядом с ней нельзя быть слабой. Миниатюрная, ухоженная, с длинными тёмными волосами и идеально прямой спиной, она казалась человеком, который никогда не терял контроль. Даже её молчание звучало как оценка.
Эмили знала своего мужа с подросткового возраста. Их свадьба была будто заранее запланирована обеими семьями, словно этот союз был логичным продолжением давней договорённости. Родители помогли с землёй, построили дом, вручали ключи под аплодисменты и слёзы радости. Тогда Маргарет подняла бокал и сказала всего одну фразу:
«Живите долго и будьте счастливы».
Эмили запомнила эти слова, потому что они прозвучали не как пожелание, а как требование.
Они старались. Она действительно старалась. Обустраивала дом, выращивала цветы, радовалась мелочам, готовила, улыбалась, делала вид, что ей легко. Каждый визит Маргарет превращался для неё в экзамен. Она драила кухню до блеска, готовила сложные блюда, будто доказывала не свекрови — самой себе, что достойна быть частью этой семьи.
Когда она узнала о беременности, первой мыслью было сказать об этом Маргарет. Не мужу. Не своей матери. Ей. Потому что одобрение Маргарет почему-то казалось самым важным.
Рози родилась на тридцать девятой неделе — в день рождения Маргарет. Этот факт все называли подарком судьбы. Но судьба, как оказалось, имела свои представления о подарках. Рози почти не спала, плакала, будто в этом мире ей было невыносимо больно находиться. Эмили перестала есть нормально, забывала о себе, засыпала сидя, просыпалась от любого вздоха ребёнка.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала однажды её мать, осторожно, но честно. — Дай мне побыть с ней, ты поспишь.
— Нет, — слишком быстро ответила Эмили. — Я справляюсь.
Она всегда говорила это. Справляюсь. Даже когда не справлялась совсем.
В тот день Маргарет пришла без предупреждения. Просто сообщение, когда она уже стояла у двери. Квартира была в беспорядке, который невозможно скрыть. Немытая посуда, детские вещи повсюду, усталость, въевшаяся в стены. Эмили была готова услышать всё, что угодно. Но Маргарет ничего не сказала. Просто посмотрела и предложила помочь.
Когда они вернулись, Эмили не сразу поняла, что что-то не так. Квартира сияла. Полы блестели, зеркала отражали свет, на кухне пахло яблочным пирогом. Она стояла в дверях, улыбаясь, с ощущением, будто её разоблачили.
— Мы не будем ужинать, — сказала Маргарет тихо. — Здесь слишком чисто.
Эмили растерялась.
— Я… хотела…
— Мы взяли Рози не для этого, — перебила Маргарет, впервые позволив голосу дрогнуть. — Не для того, чтобы ты мыла полы и пекла пироги. Тебе нужно было лечь и спать.
Она посмотрела прямо в глаза Эмили.
— Твоему ребёнку не нужна идеальная мать. Ей нужна живая. А тебе достаточно было просто попросить. И твой муж — не мебель. Он может быть отцом.
Маргарет махнула рукой, будто отгоняя что-то тяжёлое, и вышла. Дверь закрылась.
Эмили осталась стоять посреди своей идеально чистой квартиры. Впервые она почувствовала не гордость, не стыд, а пустоту. И где-то в этой пустоте медленно, болезненно начинало прорастать понимание.
Она не была слабой. Она была слишком одинокой в своём стремлении быть идеальной.
