Когда Ольга открыла дверь гаража, она сначала не поняла, что именно не так, потому что сознание упрямо отказывалось принимать очевидное, а взгляд автоматически скользил по знакомым деталям, цепляясь за стены, полки с инструментами, старый велосипед, мешок с картошкой, но не находя главного — того красного пятна, которое всегда было здесь, словно якорь её спокойствия и уверенности, её маленькая, выстраданная свобода.
— Где машина?.. — произнесла она вслух, не столько задавая вопрос, сколько проверяя реальность на прочность.
Вячеслав находился тут же, в глубине гаража, согнувшись над разобранным мотором, и даже не обернулся, словно услышал не голос живого человека, а случайный шум.
— Чего ты разоралась, — отозвался он лениво. — Таньке дал. На день.
Эти слова легли на неё тяжёлым, липким грузом, и в первое мгновение Ольга даже не нашла в себе сил возмутиться, потому что смысл сказанного словно растекался, не складываясь в чёткую форму.
— Как это… дал? — наконец выдохнула она, делая шаг внутрь, будто от этого могла измениться ситуация. — Ты сейчас серьёзно говоришь?
Вячеслав выпрямился, вытер руки ветошью и посмотрел на неё с выражением раздражённого превосходства, с каким смотрят на человека, который мешает заниматься важными делами по пустякам.
— А что такого, — пожал он плечами. — Подруга твоя, не чужая. У неё машина в сервисе, а завтра к врачу надо. Помог.
— Ты помог… моей машиной? — голос Ольги стал резче, хотя внутри уже начинало дрожать что-то опасное, похожее на слёзы и злость одновременно. — Без моего ведома?
— Ой, не начинай, — отмахнулся он. — Машина в семье общая.
Эта фраза прозвучала так привычно и так уверенно, что на мгновение Ольга почувствовала себя глупой, словно действительно пыталась отстоять что-то несущественное, капризное, недостойное внимания взрослого человека.
— Общая? — переспросила она медленно, подходя ближе. — Я её покупала. Я за неё плачу. Я езжу на ней каждый день.
— И что, — он прищурился. — Жалко стало?
— Мне завтра на работу, Слава, — она почти умоляла, сама не понимая, почему снова скатывается в этот тон. — Как я должна добираться?
— На маршрутке, — спокойно ответил он. — Один день не развалишься.
Внутри что-то хрустнуло, словно треснула старая кость, которую долго нагружали.
— Час сорок в одну сторону, — сказала она. — Ты это понимаешь?
— Ну и что, — снова пожал плечами Вячеслав, возвращаясь к мотору. — Танька вечером вернёт.
Ольга вышла из гаража, чувствуя, как дрожат руки, как внутри поднимается волна унижения, от которого хочется не кричать, а исчезнуть, стать незаметной, чтобы никто больше не решал за неё.
Она набрала номер Татьяны почти машинально, не успев ещё придумать слова, которые могла бы сказать без истерики.
— Таня, привет, — начала она с натянутой вежливостью. — Мне завтра машина нужна. Ты не могла бы съездить на такси?
В ответ раздался вздох, тяжёлый и театральный.
— Олечка, ну что ты… — голос подруги был медовым, но липким. — У меня же планы. Врач, потом к бабушке на дачу, она одна, помощь нужна.
— Это моя машина, — сказала Ольга, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я не разрешала её брать.
— Слава сказал, что ты не против, — тихо ответила Татьяна, и в этой тишине уже слышалось раздражение.
— Я против. Верни её сегодня.
Пауза затянулась.
— Ну зачем ты так, — наконец произнесла подруга. — Мы же свои. Один день потерпишь.
Эта фраза ударила сильнее пощёчины.
— Я тебе пять раз деньги занимала, — голос Ольги сорвался. — Я тебе еду носила, когда ты болела. Я всегда терпела. И сейчас терпеть должна?
— Не надо припоминать, — резко ответила Татьяна. — Я всё вернула.
— Не всё.
— Мы же договаривались…
Ольга закрыла глаза, вспоминая, как тогда просто промолчала, как всегда, потому что не хотела портить отношения, не хотела быть неудобной, не хотела снова оказаться одной.
— Верни машину, — сказала она твёрдо. — Иначе я обращусь в полицию.
— Как хочешь, — бросила Татьяна и отключилась.
Вячеслав появился через несколько минут, уже в доме, с выражением человека, которому незаслуженно испортили вечер.
— Ты зачем Таньку довела, — начал он без вступлений. — Она плачет.
— А я? — спросила Ольга, глядя на него так, словно видела впервые. — Я кто в этой истории?
— Ты жена, — ответил он раздражённо. — В семье всё общее.
— Тогда почему ты меня не спросил?
Он замолчал, переключая каналы, избегая её взгляда.
— Потому что знал, что откажешь, — сказал он наконец. — Ты раньше добрее была.
Эти слова застряли в ней, как ржавый крючок, вытаскивая на поверхность воспоминания о женщине, которая когда-то действительно была мягкой, терпеливой, готовой уступить ради мира, потому что после первого брака одиночество казалось ей страшнее любой несправедливости.
Но та машина была не просто транспортом.
Она была куплена на деньги от проданных бабушкиных часов, единственного настоящего наследства, символом того, что Ольга может что-то решить сама, может позволить себе мечту.
Утром она ехала на работу, меняя маршрутки, стоя в давке, чувствуя на себе усталые взгляды, и впервые за долгое время остро осознав, насколько маленькой стала её жизнь, насколько незаметной стала она сама.
В офисе начальник посмотрел на часы.
— Опаздываете.
— Проблемы с машиной, — сказала она, и ложь далась ей легко, пугающе легко.
Вечером автомобиль стоял на месте, как ни в чём не бывало, но Ольга смотрела на него уже иначе, понимая, что дело было не в железе и не в ключах, а в том, что за эти годы её слишком часто ставили перед фактом, и она слишком долго соглашалась.
И в этот момент она приняла решение, тихое, без скандалов, но окончательное, потому что иногда вернуть себе границы можно только перестав быть удобной.
