Когда Марфа Семёновна без суеты, даже без раздражения, просто протянула руку и вернула кусок мяса обратно в кастрюлю, Ольга сначала подумала, что ей показалось, потому что такое невозможно представить в обычной семье, где люди живут вместе уже много лет, делят быт, усталость, радости и ребёнка. Она стояла у плиты с тарелкой в руках, ожидая, что свекровь сейчас добавит подливки или, может быть, пошутит, но вместо этого услышала ровный, холодный голос, в котором не было ни злости, ни сомнений.
— Ты нам не родня, — сказала Марфа Семёновна, не поднимая глаз. — Мы тебя сюда не приводили и в семью не принимали. Ты сама как-то пристроилась, вот и живёшь.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и липкие, и Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается, словно её внезапно вытолкнули за невидимую черту, о существовании которой она раньше даже не догадывалась.
— Простите, Марфа Семёновна, — медленно проговорила она, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Я, наверное, не совсем поняла, что вы сейчас сказали. Вы серьёзно считаете, что я здесь случайный человек?
Свекровь повернулась к ней, вытерла руки о фартук и посмотрела так, будто перед ней стояла не жена сына, а дальняя знакомая, случайно зашедшая на кухню.
— А что тут понимать, — сказала она раздражённо, словно устала повторять очевидные вещи. — Живёшь в нашем доме, ешь нашу еду, пользуешься всем, что здесь есть, но родства между нами нет. Родня — это кровь, а всё остальное приложится или нет, как повезёт.
— Но мы с Сергеем пять лет в браке, — Ольга сделала шаг вперёд, словно пытаясь достучаться. — У нас растёт дочь. Разве этого мало, чтобы считать меня частью семьи?
— Ребёнок — это другое, — отрезала Марфа Семёновна, даже не дав ей договорить. — Внучка — наша кровь, наше продолжение. А ты… ты просто жена. Сегодня есть, завтра нет. Таких много было и ещё будет.
В этот момент в кухню вошёл Сергей. Он остановился у двери, оглядел напряжённые лица и сразу почувствовал, что попал не в обычный бытовой разговор, но, как всегда, решил сделать вид, что всё можно уладить парой слов.
— Что у вас происходит? — спросил он устало. — Почему такой тон?
— Никакого тона, — тут же ответила мать. — Я просто объясняю твоей жене, как у нас здесь всё устроено, чтобы потом не было обид и недоразумений.
— Мам, — Сергей посмотрел на Ольгу, потом снова на мать. — Что ты ей сказала?
— Сказала правду, — пожала плечами Марфа Семёновна. — Что еды на всех не хватает, что я не обязана делить последнее с теми, кто мне не родня, и что пора бы уже это понять, а не строить из себя оскорблённую.
— Ты сейчас серьёзно? — Ольга повернулась к мужу. — Ты слышишь, что она говорит? Она прямо при тебе сказала, что я здесь лишняя.
— Оль, ну подожди, — Сергей замялся. — Мама просто устала, она не так выразилась. Ты же знаешь, у неё характер тяжёлый.
— Не так выразилась? — голос Ольги стал тише, но от этого только страшнее. — Она отняла у меня тарелку с едой и сказала, что я не родня. Как ещё это можно выразить?
— Да что ты из этого трагедию делаешь, — вмешалась Марфа Семёновна. — Никто тебя не выгоняет. Живи, как жила, просто знай своё место и не рассчитывай на лишнее.
— Моё место? — Ольга медленно поставила тарелку на стол. — Я пять лет стараюсь быть хорошей женой, хорошей матерью, терплю, подстраиваюсь, молчу, когда мне больно. И всё это ради того, чтобы однажды услышать, что я здесь никто?
— Серёжа, — она повернулась к мужу. — Я поеду к маме. С Таней. Мне сейчас нужно уйти.
— Это ещё что за выходки, — возмутилась свекровь. — Ты куда собралась? Дом у тебя здесь. Или ты решила бегать при каждом конфликте?
— Мам, подожди, — Сергей сделал шаг к Ольге. — Давай спокойно поговорим. Что ты хочешь этим доказать?
— Я хочу, чтобы моя дочь не слышала, как её мать унижают, — ответила Ольга. — Я не хочу, чтобы она росла в доме, где меня считают лишней.
— Бабушка рядом, — резко сказала Марфа Семёновна. — Я внучку сама накормлю и воспитаю, если уж на то пошло.
— Бабушка, которая считает её мать чужой, — тихо сказала Ольга. — Это плохой пример, Марфа Семёновна. Очень плохой.
В детской Таня играла, и Ольга, присев рядом, старалась улыбаться, хотя внутри всё рвалось.
— Мам, смотри, какой домик, — радостно сказала девочка.
— Очень красивый, — ответила Ольга. — Скоро поедем к бабушке Любе, хочешь?
— Хочу! — обрадовалась Таня. — А папа с нами будет?
— Папа останется здесь, — после паузы сказала Ольга.
Когда Сергей вошёл в комнату и увидел сумку, он раздражённо вздохнул.
— Ты серьёзно собралась уезжать? Из-за одной фразы?
— Не из-за фразы, — медленно ответила она. — Из-за пяти лет, за которые ты ни разу не встал на мою сторону.
— Оль, ну куда ты пойдёшь? — он повысил голос. — У нас семья, ребёнок, общий быт.
— Семья — это когда защищают, — сказала она. — А не когда делают вид, что ничего не произошло.
Когда он ушёл ужинать по зову матери, Ольга поняла, что решение принято окончательно.
У Любови Михайловны их встретили без вопросов, без оценок, просто с теплом и тарелкой горячих щей.
— Ешьте, — сказала мама. — Всем хватит.
И в этот момент Ольга расплакалась, потому что впервые за долгое время почувствовала себя дома.
