Старый подъезд встретил их тем самым запахом, который не меняется годами: пыль, железо, чужие разговоры за стенами и ощущение, что здесь живут не просто люди, а целые судьбы, спрятанные за одинаковыми дверями. Синий автомобиль остановился у бордюра уверенно, как останавливался здесь десятки раз прежде, и Владимир Николаевич заглушил двигатель, не спеша выходить, будто давая себе лишнюю секунду перед привычным сценарием семейного визита.
— Людочка, ты только не забудь варенье для детей, я специально вчера проверял, чтобы банки были целые, а крышки не вздулись, — сказал он спокойным, усталым голосом, вытаскивая из багажника тяжёлые сумки.
Людмила Ивановна поправила платье, вытерла лоб тыльной стороной ладони и улыбнулась той самой улыбкой женщины, которая всю жизнь верила, что семья держится на терпении, привычке и умении закрывать глаза вовремя.
— Тамара обязательно обрадуется, я знаю, как ей сейчас тяжело одной с детьми, ей любая помощь важна, даже такая мелочь, как домашние огурцы и варенье, — ответила она уверенно, заглядывая в пакеты.
Ключи в её руке звякнули привычно, почти демонстративно. Эти ключи давно перестали быть просто запасными — они были символом права входить без звонка, без предупреждения, потому что «мы же родители».
— Открываю, — сказала она, не спрашивая, и дверь легко поддалась.
— Мы приехали, — громко произнесла Людмила Ивановна, переступая порог. — Олежек, Тамара, вы дома, мы к вам с гостинцами и хорошим настроением.
Ответом стала тишина, слишком плотная, слишком неправильная для дома, где всегда были дети и разговоры.
В коридоре всё было аккуратно, но не так, как раньше. Женская куртка, детские сандалии, несколько сумок у стены, и ни одной мужской пары обуви.
— Мне это не нравится, — медленно сказал Владимир Николаевич, внимательно осматриваясь. — Обычно Олег всегда разбрасывал ботинки у двери, и ты постоянно на это жаловалась.
Людмила Ивановна ничего не ответила, проходя дальше в квартиру. Гостиная была уютной, но в этом уюте чувствовалась странная пустота, будто из него вынули что-то важное. В спальне одна прикроватная тумбочка стояла пустой, и это выглядело слишком говорящим.
— Володя, — тихо произнесла она, стараясь не повышать голос. — Здесь явно что-то происходит, и мне это совсем не нравится.
В этот момент дверь ванной открылась, и в коридор вышла Тамара, с влажными волосами и усталым выражением лица. Увидев их, она остановилась, словно не ожидала увидеть здесь никого.
— Я не знала, что вы приедете именно сегодня, вы обычно предупреждали, и мне нужно было подготовиться, — сказала она сдержанно, избегая взгляда.
— Мы же семья, зачем нам предупреждать, — сразу ответила Людмила Ивановна, подходя ближе. — Мы приехали помочь, побыть с детьми и увидеть Олега, мы давно его не видели.
Тамара отстранилась от объятий медленно, будто каждое движение требовало усилия.
— Олега сейчас нет дома, и я не могу сказать, когда он вернётся, — произнесла она ровно, но с заметным напряжением в голосе.
— Как это нет, — нахмурился Владимир Николаевич. — Сегодня выходной, он всегда проводил его с детьми, ты же сама это знаешь.
— Сейчас всё иначе, и мне тяжело объяснять это снова и снова, — ответила Тамара, опуская глаза.
В этот момент из детской выбежали Катя и Дима. Они обняли бабушку и дедушку, но делали это осторожно, будто боялись сказать лишнее.
— Бабушка, ты надолго к нам приехала, или опять только на пару часов, как в прошлый раз, — спросила Катя, внимательно глядя на взрослых.
Людмила Ивановна вздрогнула от этого вопроса.
— Конечно надолго, мы же к вам, к семье приехали, а где папа, почему он не вышел нас встречать, — спросила она, стараясь говорить спокойно.
Дети переглянулись и одновременно посмотрели на мать.
— Папы здесь больше нет, — тихо, но чётко сказала Катя, и в этой фразе было слишком много взрослого.
Тамара глубоко вдохнула, будто решаясь.
— Я больше не могу делать вид, что всё в порядке, и притворяться ради чужого спокойствия, — сказала она, наконец подняв взгляд. — Олег здесь не живёт уже несколько месяцев, и нам всем придётся это принять.
