Когда такси остановилось у старого дома, Лена стояла у окна и смотрела вниз, чувствуя, как внутри всё сжимается, потому что она уже знала: сейчас произойдёт разговор, от которого нельзя будет спрятаться, как раньше, за надеждой, терпением или ожиданием.
Яннес расплатился с водителем, достал чемоданы и уверенно направился к подъезду, будто возвращался в место, где его ждали и где всё оставалось неизменным, хотя для Лены этот дом уже давно перестал быть тем самым уютным пространством, где они были «мы».
Она распахнула дверь резко, не давая себе времени передумать, и вышла навстречу с тяжёлыми чёрными мешками в руках, чувствуя, как холод внутри наконец вытесняет боль.
— Ну вот, я вернулся, — попытался улыбнуться Яннес, заметив пакеты. — Ты решила заняться уборкой именно сегодня, или это какой-то странный способ меня встретить после дороги?
— Это не уборка и не шутка, — ответила Лена спокойно, почти отчуждённо. — В этих мешках всё, что ты называл своим, всё, что ты оставил здесь, когда решил взять «паузу».
— Подожди, — он нахмурился и сделал шаг ближе. — Ты сейчас серьёзно? Я вообще не понимаю, что происходит и почему ты разговариваешь так, будто между нами уже всё кончено.
Она посмотрела на него долго, внимательно, словно впервые позволила себе увидеть его без иллюзий.
— Ты действительно не понимаешь, — сказала она медленно. — Или тебе просто удобнее делать вид, что ты ничего не разрушал, ничего не обещал и никого не оставлял ждать в пустой квартире месяцами.
Эти слова больно задели его, но он попытался защититься привычным спокойствием, которое всегда раздражало её в последние месяцы.
— Лена, я же объяснял тебе, что мне нужно было время и пространство, — произнёс он, понизив голос. — Я не уходил навсегда, я просто хотел разобраться в себе, в нас, в том, почему мы перестали слышать друг друга.
— Ты говорил это за кухонным столом, — ответила она, и в голосе наконец прорезалась дрожь. — Ты смотрел в чашку с кофе и говорил так, будто обсуждаешь рабочий график, а не мой страх остаться одной и не понимать, вернёшься ты или нет.
Он вздохнул, вспоминая тот вечер, хотя тогда ему казалось, что он поступает разумно.
— Я правда думал, что ты поймёшь, — сказал он после паузы. — Мне казалось, что если мы немного поживём отдельно, то перестанем ругаться, перестанем давить друг на друга, и всё наладится само собой.
— А я каждый день думала, — ответила Лена, — что ты вернёшься, что это временно, что нужно просто потерпеть, потому что ты так сказал и потому что я тебе поверила, как верят человеку, которого любят.
Она сделала шаг назад, словно разговор начинал забирать у неё слишком много сил.
— Я писала тебе, — продолжила она. — Я ждала твоих сообщений, я надевала твою рубашку по вечерам и представляла, что ты рядом, потому что иначе было невозможно заснуть и не сойти с ума от тишины.
Он отвёл взгляд, чувствуя неприятное давление в груди.
— Мне было тяжело отвечать, — произнёс он, — потому что я понимал, что чем больше мы общаемся, тем сильнее ты привязываешься, а я не был уверен, что хочу возвращаться к прежней жизни.
— Тогда почему ты не сказал это прямо, — спросила Лена, — почему ты позволял мне надеяться, спрашивать, ждать, бежать на вокзал, когда ты уже давно решил всё для себя.
Он замолчал, и в этом молчании было больше признания, чем в любых словах.
— Когда ты сказал про командировку, — продолжила она, не давая ему уйти от ответа, — я была готова бросить всё и поехать с тобой, потому что для меня ты был домом, а для тебя я, как оказалось, была лишь временным неудобством.
— Это не так, — попытался возразить он. — Я просто понял, что встретил другого человека, и не хотел делать тебе ещё больнее, объясняя всё сразу.
— Ты сделал больнее именно этим, — сказала Лена, и голос её стал твёрдым. — Тем, что исчез, сменил номер, оставил меня одну с догадками и страхами, а потом вернулся только за вещами, будто я была камерой хранения.
Он шагнул к пакетам и раздражённо дёрнул один из них.
— Ты не имела права так поступать, — резко сказал он. — Здесь много дорогих вещей, и ты не можешь просто взять и решить за меня, что мне нужно, а что нет.
— Я ничего не решала за тебя, — спокойно ответила Лена. — Я просто собрала всё, что принадлежит тебе, чтобы в этом доме больше не осталось ни одной вещи, напоминающей о том, что меня когда-то можно было так легко оставить.
— Знаешь, — бросил он с холодной усмешкой, — иногда я рад, что мы не поженились, потому что с такими поступками ты показала своё настоящее лицо.
Эти слова ударили больно, но вместо слёз Лена почувствовала странное облегчение.
— А я рада, — сказала она тихо, — что ты сказал это сейчас, а не тогда, когда я ещё верила каждому твоему обещанию и ждала, что ты выберешь меня.
Она развернулась, открыла дверь и вошла обратно в квартиру, не оглядываясь.
Позже, стоя у открытого окна и вдыхая холодный весенний воздух, Лена вдруг поняла, что внутри стало тише, и в этой тишине больше не было отчаяния, а только усталость и осторожная надежда.
И когда она вспомнила о человеке, который давно звал её на встречу и терпеливо ждал ответа, она впервые за долгое время позволила себе не оглядываться назад.
