В тот вечер Люся снова сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и выводила карандашом знакомые линии, в которых снова и снова появлялось лицо мамы — молодое, улыбающееся, такое, какой она бывала редко, чаще всего лишь на этих рисунках. За окном темнело, город шумел, а стрелки часов уже давно перевалили за девять, но ключ в замке по-прежнему не поворачивался, и Люся заранее знала, что ужин остынет, а мама войдёт тихо, устало, не разуваясь сразу, с тем выражением лица, при котором лучше ничего не спрашивать.
— Люся, завтра после школы ты поедешь к тёте Карме, — сказала мама как-то утром, даже не посмотрев на неё, быстро застёгивая пальто.
— А почему? Мы же хотели пойти записываться в художественную школу… — голос девочки дрогнул, и она тут же отвернулась, чтобы мама не заметила слёзы.
— Твой талант никуда не денется, — резко ответила Юля. — В следующий раз. Сейчас мне некогда.
Люся кивнула, хотя внутри что-то болезненно сжалось. Она давно привыкла, что «в следующий раз» может не наступить. Она привыкла ждать, привыкла не задавать лишних вопросов, привыкла к одиночеству, которое становилось особенно ощутимым по вечерам, когда она засыпала, прижимая к груди лист бумаги с нарисованной мамой, потому что настоящей рядом не было.
Однажды мама вдруг села напротив неё, внимательно посмотрела и неожиданно спросила:
— Скажи… ты бы хотела, чтобы у нас был папа?
Люся замерла, не веря услышанному.
— А тогда мы будем вместе вечерами? И по выходным тоже? — осторожно уточнила она, словно боялась спугнуть надежду.
— Конечно, — улыбнулась мама, и эта улыбка показалась настоящей.
— Тогда я хочу… — Люся запнулась, подбирая слова. — Я хочу, чтобы ты иногда болела.
— Что за глупости ты говоришь? — вспыхнула Юля.
— Просто когда ты болела в прошлом году, мы были вместе. Мы рисовали, смотрели фильмы, ты пекла оладьи, мы пили чай с мёдом… Это были самые счастливые дни, — прошептала Люся, и в её голосе было столько тоски, что слова будто резали воздух.
— Хватит, — оборвала её мама. — Собирайся в школу.
А потом в их доме появился он. Антон. Сначала Люся смотрела на него настороженно, не понимая, кто этот мужчина, который занимает место в прихожей, смеётся на кухне и оставляет после себя запах чужого одеколона. Но всё изменилось в тот день, когда он протянул ей коробку с куклой — такой красивой, о которой Люся даже не смела мечтать.
— Она настоящая? — прошептала она.
— Самая настоящая, — улыбнулся Антон. — И у неё есть всё: одежда, мебель, целый мир.
В тот момент Люся вдруг поняла, что именно таким она всегда представляла себе папу.
С его появлением жизнь наполнилась теплом. Именно Антон заметил её рисунки, именно он повёл её в художественную школу, сам водил на занятия, ждал после уроков, гулял с ней по осеннему парку, покупал какао и пирожные, рассказывал о своём детстве, о мечтах, о рыбалке с отцом, о поездках, о жизни, в которой было место простым радостям.
— Мам, ты теперь счастлива? — как-то спросила Люся. — У нас же теперь настоящая семья.
— Да, — ответила Юля. — Я счастлива.
— Тогда почему ты всё равно приходишь поздно? — не удержалась Люся.
— Замолчи! — резко крикнула мама. — Иди к себе!
Антон вступился за неё, и в тот вечер в доме впервые стало страшно. Крики, обвинения, злость, слова, которые нельзя вернуть назад.
— Если тебе что-то не нравится — уходи! — кричала Юля.
— Я уйду, — тихо сказал Антон. — Но мне жаль Люсю. Ты совсем её не видишь.
Люся обняла его, уткнувшись лицом в куртку.
— Не уходи, пожалуйста…
Он ушёл всё равно. Однажды Люся вернулась из школы и увидела пустые полки, исчезнувшие вещи, тишину, которая давила сильнее любого крика. На столе лежала записка.
«Люся, прости меня. Я должен уйти. Продолжай рисовать, ты обязательно станешь тем, кем мечтаешь. Если тебе будет плохо — звони. Ты знаешь номер моей мамы. Антон».
Она плакала молча, потому что плакать вслух было некому.
Потом был интернат. Холодный, чужой, с длинными коридорами и одинаковыми днями. Люся рисовала семью — снова и снова. На каждом рисунке они были счастливы, потому что только так она могла выжить.
— Кто это? — спросила однажды воспитательница Мария.
— Моя семья, — ответила Люся.
— А мужчина рядом?
— Он не папа… но он лучше.
Дни тянулись бесконечно, пока однажды под дождём Мария не подвела её к телефону.
— Быстро, — сказала она. — Пока никто не видит.
Люся дрожащими пальцами набрала номер, который знала наизусть.
— Алло?
— Это Люся… Я в интернате…
Через несколько дней Антон стоял у ворот. Он забрал её, не задавая лишних вопросов. В тот момент Люся впервые поняла, что семья — это не кровь, а выбор. И иногда чужой человек оказывается ближе, чем родная мать.
